Вот уже 75 лет, как на юго-восточном берегу Каспия создан Хазарский государственный заповедник. На его просторах встречается около 400 видов наземных и водных растений, более 420 видов животных, некоторые из которых нигде на планете не встречаются. Тысячам птиц дают приют уютные бухты, песчаные и скалистые острова. Укрытые за морскими косами прибрежные мелководья и болотистые участки с густыми зарослями тростника и кустарника включены в особый список Рамсарской конвенции как водно-болотные угодья международного значения.

Сохранение богатого генофонда природы стало целью реализуемых сегодня в заповеднике национальных, региональных и международных программ защиты окружающей среды и биоразнообразия. Непосредственной охраной заповедных богатств на Каспии занимаются преданные своему делу люди. В разные времена их называли лесниками, егерями, сегодня это - инспекторы. Из всех сотрудников заповедника, они, пожалуй, чаще всех сталкиваются в естественных условиях с поразительными особенностями поведения диких животных. Как правило, в запасе у инспекторов заповедника имеется немало интересных рассказов и метких наблюдений из мира живой природы. Но больше всего таких историй, по общему признанию коллег, у Венедикта Алексеевича Лунина - человека, бесповоротно полюбившего загадочный мир птиц и отдавшего его охране большую часть своей жизни.

Момент моей встречи с Луниным совпал в заповеднике с окончанием регулярного учета птиц на зимовьях. В русле этого события и завязался наш разговор. Прошедшая зима была аномально холодной, и птицам пришлось бы туго, если бы не помощь людей.

Работа по спасению птиц не в новинку хазарским егерям. В 1968/69 и 1976/77 годах холода были намного круче и длились всю зиму. В то время, вспоминает Лунин, замерзли все внутренние заливы. Свободными ото льда оставались судоходные каналы, широкие трещины и незамерзающие майны, где тучами собирались птицы, не успевшие к началу сильных морозов откочевать на юг. Лед был крепким, и вблизи от берега птиц кормили с рук, подъезжая к ним на машинах. А к скоплениям в глубине заливов добирались на вертолетах. В день совершали по нескольку вылетов. Облетали майну и, в зависимости от её размера, по окружности рассыпали три-пять мешков пшеницы или овса. Хлеб бросали в воду: он не тонул, и птицы быстро его подбирали, особенно утки и лысухи.

Наблюдая за ними, не один Лунин поражался тому, как быстро птицы привыкали к человеку. Завидев круживший над ними вертолёт, птицы, вспенивая воду и помогая себе крыльями, изо всех сил плыли на середину "проруби" и там, нетерпеливо вытягивая шеи, ждали угощения сверху. Словно чувствуя поддержку, они абсолютно игнорировали сидевших на кромке льда орланов и беркутов, оккупировавших в те дни ледяные просторы. И если, пролетая над ними, какой-нибудь пернатый хищник высматривал добычу, лысухи и утки быстро переворачивались на спину и моментально превращались в фантастическую мельницу из мельтешащих голов и лап, отгонявших непрошенного гостя клювами и когтями. Еще впечатлительней был организованный отпор хищникам у лебедей. В экстремальной обстановке царственные птицы с достоинством подходили к доставленному им корму, а самые сильные из них вставали на стражу стаи и не подпускали к ней "властителей неба".

Дружественный альянс, установившийся в студеную пору между людьми и водоплавающими птицами, оставил глубокий след в душе молодого в те годы Венедикта Алексеевича. Событие той поры запомнились ему ощущением неуловимого совершенства природы, красотой и единством окружающего мира – равенством перед ним всех живых существ. Понимание этого определило выбор жизненного пути, и казавшаяся временной работа стала для Венедикта профессиональной судьбой, о чём он никогда не жалел. С каждым годом расширялось его знакомство с природой, увеличивались зоркость и наблюдательность. За время работы лесником, егерем и инспектором у Венедикта Алексеевича набралось на целую книгу занимательных встреч с пернатыми друзьями. Каждая из таких встреч – своеобразное свидетельство удивительной сообразительности птиц и необыкновенной спаянности их сообществ. Полевые наблюдения приносили Лунину незабываемые мгновения собственных открытий и не сравнимое ни с чем чувство благодарности за драгоценное приобщение к тайнам живой природы, которая - он в этом уверен - окрыляет душу, и, возвышая человека, делает его более сильным и отважным.

Однажды договорился Лунин со своим напарником Василием Сыровым наловить свежей рыбы к завтраку. Дежурили они на острове Шинкаренко, где в добротном финском доме располагался морской кордон заповедника. Обжитой остров входил тогда в состав небольшого архипелага, образованного остатками песчаной косы, раздробленной морем. Встали, как водится перед рыбалкой, рано и затемно отчалили от берега. До рыбного места оставалось минут пять хода на подвесном моторе, когда приятели увидели трех пеликанов - очень редких в окрестностях Осушных островов.

Грузные птицы, в клюве которых спокойно уместился бы ягнёнок, невозмутимо ловили рыбу как раз в том месте, где думали порыбачить инспекторы. Решив, что рыбы хватит на всех, Венедикт с Василием на малой скорости, чтобы не вспугнуть птиц, начали огибать их стаю, надеясь проскочить к богатой рыбой заводи. Тут же пеликаны дружно поднялись в воздух и начали кругами барражировать, а позже, видя, что знаки не возымели действия, в крутом пике понеслись вниз и на бреющем полете прошлись над лодкой. Предупредительный полет живых "штурмовиков" с огромными желтыми клювами, мощными короткими лапами и "боевыми" перьями, "зачесанными" со лба назад, был до такой степени внушителен, что незадачливые рыбаки сочли за лучшее немедленно выйти из полосы теплого течения. И тут же пеликаны, как ни в чем не бывало, опустились на воду и миролюбиво принялись за прерванное дело. Пошутив над несговорчивостью пернатых коллег из "птичьей рыбоохраны", с завидной настойчивостью охранявших свои угодья, инспекторы отказались от рыбалки и отправились в очередное патрулирование вокруг Осушных островов.

В памяти Венедикта Алексеевича немало примеров благородного поведения птиц. Как-то по весне завернул он на инспекторской лодке в небольшой затон - култук, густо поросший камышом, и увидел перед собой светло-коричневую, с черными пестрянками по телу, самку кряквы. По времени она должна уже давно улететь на родину, значит, отстала от стаи. Утка попыталась взлететь, но только судорожно затрепыхалась, забила крыльями, окантованными голубой, с белыми краями, ленточкой и украшенными разноцветными перьями-зеркальцами. И тут раздался пронзительный свист. Разрезая крыльями воздух, на воду сел изумрудноголовый селезень в роскошном брачном наряде, со щегольским белым кольцом на шее. Он смело подплыл к своей избраннице и помог ей скрыться в зарослях тростника.

За 33 года работы в заповеднике Лунину довелось побывать в разные годы на всех трёх его участках, включая островной заказник Огурчинский. Венедикт Алексеевич служил мотористом на больших и малых патрульных судах, проводил природоохранные инспекции в Алатепе и на полуострове Уфра. Приходилось ему дежурить на базовых кордонах в Кизылсу: сначала на понтонном, а затем - стационарном. Провёл он не одну зиму и на передвижном сезонном кордоне – оборудованном под жилье списанном судне. Используемый для этого малый бот "Якорь" в начале зимы доставлялся на буксире в места дислокации и оставался там до весны. Назвать легкой работой суровые будни на кордонах нельзя, но попавшие в эти места всегда испытывали необыкновенный прилив сил и профессиональное удовлетворение. А самый высокий пик хорошего настроения приходился, по мнению Лунина, на период гнездования и "детских яслей" - лучшего времени для наблюдений за характером и поведением пернатых покорителей высоты и морских глубин, устраивающих на уединенных островах целые поселения.

Особенно обширными были весенне-летние птичьи базары у представителей отряда чайковых: морских голубков, пестроносой и речной крачек, чегравы, черноголового хохотуна и серебристой чайки. Каждый вид имеет свои норов и манеры. Самец пестроносой крачки, например, старался привлечь к себе сердце будущей подруги подарками, беспрерывно принося ей в клюве мелкую рыбку. Яйца в гнёздах отличались немыслимым разнообразием узоров: от скромных до сравнимых разве что с уральскими самоцветами. Но пестрая окраска скорлупы всегда была индивидуальна, как отпечатки пальцев. Это помогало птицам быстро отыскивать свою кладку среди тысяч похожих друг на друга гнёзд. За вылупившимися в конце весны птенцами бдительно следили родители. Худо приходилось тем, кто их тревожил: дерзкие ответные атаки чаек надолго отваживали от гнёзд даже самых крупных крылатых хищников. Птенцы быстро подрастали и в разгар лета пытались уже встать на крыло. В это время нужно было успеть провести их кольцевание. Венедикт Алексеевич не раз помогал учёным-орнитологам окольцовывать перволеток. Он умело ставил дарданы - сетки на шестах для отлова птиц, и сноровисто принимался за дело, надевая на ножки птенцов алюминиевые свидетельства о месте их рождения.

Порой случалась беда, когда шторм обрушивался на острова с колониями чаек, смывая их в море. Но и тогда уцелевших птенцов разыскивали их родители или принимали под свое крыло чужие взрослые пары. Оставшихся без надзора птенцов инспекторы приносили на кордоны и запускали в вольеры, где они взрослели под присмотром людей. Птенцы эти быстро дичали, приобретая повадки птиц, выросших на свободе: за них можно было не беспокоиться, выпуская на волю, - выживут! Другое дело инкубаторные птенцы черноголовых хохотунов. Их доставляли на Карадагский кордон для выращивания, кормили из рук, и птицы, привыкая к людям, становились очень доверчивыми. На свободе они не утрачивали опасной для себя привычки общения с человеком и, завидев в море любую лодку, спокойно садились на борт. Особенно часто случалось такое с первогодками. В морских визитах бывших питомцев кордона Венедикта Алексеевича поражала искренняя привязанность чаек: они не просили корма, но, опустившись в лодку, располагались в ней, как дома. Дружба, как, известно, требует взаимности.

Охранные кордоны с примыкающими к ним территориями часто называют природными лабораториями. И это справедливо. Потому что мир природы полон чудес и поучительных примеров. Разглядеть их просто. Нужно лишь соответствовать своему призванию.