Наталья Калугина: в горах моё сердце

Фото: из архива автора

Пейзажи Натальи Калугиной хорошо знакомы ашхабадским любителям живописи по двум причинам: во-первых, они настолько самобытны, что их не перепутаешь с пейзажами других авторов, во-вторых, они выставляются практически на каждой коллективной выставке. Наталью Калугину не встретишь с мольбертом в городе – у неё мало городских пейзажей. «В горах мое сердце», - откровенно признается художник, и отправляется на пленэр за город одна или в компании с родственницей – самодеятельным художником Юстиной Николаевной Курило.

Напомним: доктор геолого-минералогических наук Наталья Павловна Калугина получила художественное образование в режиме онлайн. Теперь она – член Союза художников Туркменистана, её картины можно встретить в музеях страны, а также в частных коллекциях в Туркменистане и за рубежом. Помимо живописи она увлекается созданием бижутерии, причем гарнитуры её украшений обязательно несут национально-исторический посыл, воскрешая в композициях поделочных камней древние легенды, имена цариц и красавиц, оставивших неизгладимый след в народной памяти.

- Я – неисправимая путешественница в душе, - утверждает Наталья Павловна. И это действительно так: несмотря на возраст, она не лишает себя удовольствия оставить городской уют и, невзирая на погоду, отправиться на свидание с Природой, за тем, чтобы влюбиться в один из прекрасных видов нашей Родины, развернуть этюдник и запечатлеть возлюбленную красоту на холсте.

Однажды, находясь в саксауловой роще, недалеко от Анау, Наталья Павловна увидела веселые жизнерадостные саженцы. Был полдень, и молоденькие деревца словно купались в щедром туркменском солнце, наливаясь живительным соком. Под легким ветерком колыхались тонкие стебли, создавая иллюзию их беззаботного разговора.

- К небу рвутся дерева,
Из земли растёт трава…, -

всплыли в моей памяти строчки из стихотворения Махтумкули «Тот, кто в истину влюблен», - рассказывает Наталья Павловна. - Я развернула этюдник, и изящные хрупкие саженцы попали в пейзаж «Обласканные солнцем».

Пейзаж «Дерево в ущелье Кыркгыз» написан недалеко от Арчмана, рядом со святым местом, с которым связана известная легенда о 40 девушках, спасшихся от врагов в чреве горы. Тут же в скалах в невероятных условиях растет одинокое дерево – ну прямо как Робинзон Крузо на необитаемом острове. Наверняка, кто-то, глядя на него, скажет: «Вот бедолага!», а кто-то восхитится стойкостью этого растения в стремлении выжить, невзирая ни на что.

В том же стиле абстрактного пейзажа написана другая её работа – «Вечер в окрестностях Ашхабада». Небо, горы, холмы и кусочек равнины представлены автором в гармоничных палевых цветах: в медном, бронзовом, золотистом, серебряном и снова в медном. Такая красота, и ходить далеко не надо!

А написание одного известного пейзажа вообще связано с приключенческой историей.

- Как-то раз с Юстиной Николаевной мы отправились на Чандыр, - рассказывает Наталья Павловна. - Подходя к мавзолею Гызылимам, мы заметили на самом высоком куполе орла необычного рыжего окраса, который с высоты внимательно наблюдал за нами. Во второй раз мы встретили этого орла у выхода с кладбища. Столь учтивое поведение птицы мы расценили как пожелание нам удачи на перевале. А удача действительно была нужна: это сейчас переход на чандырском перевале не вызывает опасения. А в то время он состоял из двух пропастей и узкой дороги между ними. У местного населения проезд перевала не вызывал затруднений, но для нас – городских жителей его преодоление, особенно в туман, было равносильно захватывающему цирковому трюку.

Вскоре нам повстречались четыре стоящих в ряд тутовых дерева. Надо сказать, что из всех деревьев тутовник – с виду самый несуразный, особенно если его систематически обстригают для гусениц шелкопряда. При взгляде на «взлохмаченные» деревья, в моих ушах зазвучала музыка Эдварда Грига «Шествие троллей». Так появился эскиз к картине «Шествие троллей или Тутовники на Чандыре».

Это звучит невероятно, но на обратном пути нам вновь встретился старый знакомый – рыжий орел. На этот раз он был в компании с сорокой, которая бурно пересказывала произошедшие за день новости, где, с большой долей вероятности, главными героями были мы.

Картина «У караванной тропы» тоже имеет очень интересную историю, которой поделилась Наталья Павловна:

- Однажды мне повезло так, как может повести только раз в жизни, - интригующе начала она свой рассказ. - Мне выпало счастье проехать по караванной тропе через пустыню Чильмамедкумы. Туда и обратно мы ехали, так сказать, мини-караваном в составе трех джипов, потому что по-одному в эти места не ездят. Пустыня требует к себе самого серьезного отношения, неспроста предупреждением грозящей опасности служит стоящий у караванной тропы поминальный куст саксаула с лоскутками и платочками. Красивые места, особенно по весне, когда и солнце, и ветерок ласковы как никогда, но красота эта коварна! Одному находиться здесь небезопасно. Тут даже нет никакой мистики, если вы один на машине, всё логически просто: «закипит» аккумулятор, заглохнет мотор или колеса завязнут в песке – и пустыня получит свою очередную жертву.

Когда я работала над картиной «У караванной тропы», в моей памяти невольно всплыли строки из стихотворения Владимира Луговского «Баллада о пустыне»:

- «Безмолвье, безводье, безвестье, безлюдье…
Ни ветра, ни шороха, ни дуновенья.
Кустарник согбенный и кости верблюжьи,
Да сердца и пульса глухое биенье.
…Неужто когда-нибудь мощь человека
Восстанет, безлюдье песков побеждая,
Иль будет катиться от века до века
Барханное море, пустыня седая?».
-

Пейзаж «Зима в пустыне» появился на свет благодаря снежной погоде, которая однажды выдалась в наших теплых краях. В этот день, когда подавляющее большинство ашхабадцев старалось отсидеться в тепле дома, две женские фигурки – Наталья Калугина и Юстина Курило – с этюдником правили на машине в местечко Анау и далее – в пустынную местность. Ну как усидеть дома, когда ещё не написаны барханы под снегом!

- Нас встретила безрадостная, даже унылая картина, - рассказывает Наталья Павловна. - От сырости и холода кустики саксаула обросли сосульками. Для лучшего обзора я взобралась на гребень самого высокого бархана и не без труда развернула этюдник. Меня неприветливо встретил пронизывающий до костей ветер, который словно пытался согнать непрошенную гостью вниз. Моя спутница самоотверженно укрыла меня своей шалью, а сама спряталась в машине.

Работать приходилось быстро, чтобы пальцы окончательно не закостенели от холода – и на полотне проступала одинокая кошара рядом с уходящей к горизонту размытой дорогой, а по обе стороны её горбилась армия бесчисленных грязно-белых барханов, в которых невозможно было узнать прежних золотисто-охристых хозяев пустыни. Я старалась передать в картине настроение щемящей унылости пустыни вкупе с временно царствующим ледяным ветром, именно то, что застала здесь в редкую для наших мест погоду.

Зато в машине мы немного согрелись от тепла мотора, восторга от необычного приключения и предвкушения горячего домашнего супчика. Однако, переступив порог дома, я, прежде всего, достала картину из еще покрытого сосульками этюдника и осторожно положила её плашмя просыхать, так как у меня уже был опыт испорченной дождем картины. Загубить это полотно, доставшееся с таким трудом, я просто не имела права, а супчик и горячая ванна – это уже потом.

Видит ли зритель в выставленной работе «Зима в пустыне» присутствие художника? Или его впечатления от картины сводятся к необычному зрительному восприятию – оказывается, пустыня может быть и такой?! Скорее всего – второе. А жаль!

- Нисколько не жаль! – вступает в спор со мной художник. - Я ведь получаю от своих путешествий колоссальное удовольствие.