Одно из главных достоинств туркменских детей – искреннее, трепетное уважение к старшим

Я всегда с нескрываемым удовольствием смотрю на наших ребятишек. Столько в них непосредственности, жизнерадостности, любознательности и искренности, что невольно улыбнёшься. Но, пожалуй, одно из главных достоинств туркменских детей – искреннее, трепетное уважение к старшим. Достаточно, например, посмотреть, как ведут себя юноши и девушки в общественном транспорте: стоит только пожилому человеку войти в автобус, сразу несколько молодых людей вскакивают, чтобы уступить ему место. О том, чтобы оставить стоять женщину, пусть и не преклонного возраста, даже речи быть не может. Однако воспитанности здесь не учат. Умение себя вести приходит не путём родительских назиданий, а примерами поведения, передаваемыми из поколения в поколение. Во все века в туркменских семьях строго требовалось соблюдение правил традиционной морали и нравственности – уважение к старшим, забота о родных, внимание к гостям, дружелюбие по отношению к соседям. Конечно, как все дети, наша ребятня, бывает, шалит, озорничает, но никогда не переступает черту, отделяющую баловство от серьёзного проступка.

В своё время, после окончания филологического факультета Туркменского государственного университета, мне довелось поработать в одной из отдалённых сельских школ на юго-востоке нашей страны. Село, в котором предстояло жить и трудиться, уютно, как игрушка в горсти, приютилось на склоне Копетдага, между горой и речкой. Под жильё мне отвели комнату в здании бывшей сельской поликлиники. С большой сумкой, наполненной вещами и книгами, я стоял посреди пустой комнаты, раздумывая с чего начать обживаться. В дверь постучали, следом в комнату вошёл невысокий улыбчивый человек и представился – директор школы. За его спиной торчали головы ребятишек. Их было человек десять, разных возрастов – от восьми до пятнадцати лет. Войдя в комнату, они громко отчеканили: «Здравствуй, учитель!» Потом я буду слышать это приветствие каждый день, но то, первое, запомнилось навсегда.

Детвора сходу принялась за дело. Старшие принесли кровать, стол, стулья и печку, младшие – матрац, подушку, одеяла и вдобавок натащили кучу хвороста: на равнине ещё полыхала тёплая осень, а здесь, в горах, по ночам уже стояли заморозки. Когда всё было расставлено по местам, ребята повели меня показывать достопримечательности села. Сельчане, встречавшиеся на пути, приветливо пожимали руку, доброжелательно улыбались и так же, как их дети произносили: «Здравствуй, учитель!»

На следующее утро в дверь снова постучали. На пороге стояли мальчик и девочка. Мальчик протянул мне горячий чурек, завёрнутый в материю, а девочка банку тёплого молока. Я полез в карман, чтобы расплатиться, но детишек уже и след простыл. Так продолжалось несколько дней, пока я не договорился, вернее не уговорил их родителей принять плату, от которой они наотрез отказывались, убеждая меня, что это им ничего не стоит.

Учительствовать мне предстояло в семи классах – с четвёртого по десятый. Это более ста учеников, двести пар любопытных глаз, которые смотрят на тебя в ожидании: как ты поведёшь себя? Именно так: не чему ты будешь их учить – это они знали, - а как ты будешь это делать. Мои первые ученики, глядели на меня, я глядел на них и, ища подсказку, усиленно вспоминал то, чему нас учили на лекциях по педагогике. Придя домой, пересмотрел студенческие записи, но ответов на свои вопросы не нашёл. Конечно, конспекты содержали немало полезных сведений, но теория это одно, а практика показывала, что каждый должен идти своим путём.

Первые дни, заходя в класс и слыша звонкое «Здравствуй, учитель!», меня не покидала беспокойная мысль: как сделать так, чтобы те сорок пять минут, которые отведены нам на общение, были бы не просто ритуальным действием от звонка до звонка, чтобы уроки стали для ребят интересным, увлекательным занятием. Мне хотелось, чтобы между нами протянулась ниточка взаимопонимания и взаимодоверия, и каждый класс стал твоей семьёй. Я вспомнил свою школу, учителей, и вот тогда пришла простая и ясная мысль: учатся у тех, кого любят, или, по крайней мере, уважают. Но ведь нельзя заставить себя полюбить. Заставить нельзя, а вот добиться этого можно. И делать это каждый день, каждый урок. Это только кажется, что школьники – безликая масса. Они все разные, каждый со своим характером, темпераментом, мировоззрением. Значит, и подход к ним должен быть индивидуальным. Сколько детей – столько ключей и каждый неповторимый. Если ты видишь ученика только из-за своего стола в классе, если он идёт к тебе только по вызову, если весь его разговор с тобой лишь ответы на вопросы, то тут ни о каком взаимопонимании и взаимодоверии не может идти речи.

Честно признаться, планы и конспекты уроков я писал так, как это положено, а вот сами уроки вёл по собственному сценарию, включая диалоги и элементы игры. Директор школы – человек прекрасной души и доброго сердца с пониманием относился к этим отступлениям от правил, и не мешал мне строить уроки по-своему. Ребята учились неплохо – были послушными, серьёзно готовились к занятиям, аккуратно выполняли домашние задания. Чтобы занять ребят и после уроков, мы стали вместе писать стихи, выпускать стенгазету, ставить небольшие сценки из школьной жизни. С учениками постарше я гонял в футбол, с младшими ходил на экскурсии по окрестностям села. И ещё стал вести дневник. Возможно многое в моих записях, покажется наивным, в чём-то спорным, но всё, же рискну предложить на суд читателей.

«Глядя на учеников с высоты своего роста и положения, никогда не забывай, что и ты когда-то был ребёнком. Учитель, который забыл об этом, не может и не должен работать с детьми. Будь я директором школы, я бы требовал от принимаемых на работу учителей вместе с дипломом ещё и рассказ о своём детстве. Если человек помнит яркие эпизоды своего детства – из него выйдет учитель».

«Найти общий язык с детьми бывает трудно, если ты неискренен, если ребёнок чувствует фальшь в твоих словах, глазах, жестах. Дети признают в нас естественность, такую же, как и они сами. Нельзя допускать в отношениях с учениками панибратства и фамильярности. Отношения должны строиться на взаимном уважении. Никогда не относись к ученикам свысока. Если ты ежесекундно будешь подчёркивать своё превосходство, авторитета этим не заработаешь, скорее наоборот».

«Каким, по-моему, должен быть учитель? Прежде всего, личностью – яркой, самобытной. Это поэт, артист, художник в одном лице. Он должен переживать боль ребёнка острее, чем свою. И так же горячо радоваться радостям детей. В чём заключается артистизм учителя? В умении перевоплощаться. Дети ни в коем случае не должны видеть твоего плохого настроения. Ведь они настолько чувствительный барометр, что любое изменение в твоём поведении отражается на учениках. Если ты ведёшь уроки, давая понять, что сегодня не в духе, это, безусловно, плохие уроки и безвозвратно потерянные часы».

«Научить чувствовать – значит научить любить, находить прекрасное в вещах обыденных, зачастую проходящих мимо нас и оцениваемых только по степени их полезности или бесполезности. Открывать острова – вот задача каждого дня. Заодно и в себе открываешь новые черты, о которых раньше не подозревал. В том и заключается мастерство учителя - научить детей разглядеть необычное в повседневном».

«В чём я вижу поэзию труда учителя? В том, чтобы уловить первое движение души ребёнка, первый порыв. Увидеть – и не дать погаснуть. Равнодушный учитель – трагедия для школы, преступление по отношению к детям. Жаль, что нет такого закона, который наказывал бы учителя за равнодушие».

«Сегодня повёл своих четвероклассников на экскурсию. Они уже привыкли, что несколько раз в неделю мы поднимаемся в горы за школой. Оттуда всё наше маленькое село, как на ладони. Обычно мы идём туда утром, за полчаса до занятий, когда туман ещё настолько могуч, что в трёх шагах ничего не видно. Но вот он медленно расходится, как театральные кулисы, открывая сцену, на которой проступают очертания домов, и ты невольно ощущаешь величие и великолепие картины окружающей природы. В одну из таких экскурсий я попросил ребят написать маленький рассказ о том, что они увидели. Написали все. С ошибками, но написали. И про то, как огибая холмы, течёт маленькая речушка, как цветут фруктовые сады, как зеленеют горы».

«Я люблю своих учеников. И когда отлучаюсь на несколько дней в Ашхабад, начинаю по ним скучать. Ведь они стали моими первыми учениками. Сами того не подозревая, они помогают мне понять самого себя, стать лучше, добрее. До головокружения ощущаешь себя Человеком и боишься, что, утаив от них хоть один оттенок этого чувства, поступишь просто нечестно. Подходит к концу первый год моей работы, но я волнуюсь, как и прежде, когда на моё приветствие слышу в ответ «Здравствуй, учитель!» И ещё вспоминаю слова, которые как напутствие дал мне директор школы перед моим первым уроком: «Ты не обижай их, что бы ни случилось. Ты их полюби. Если заслуживают – пожури, но никогда не оскорбляй. Самое страшное наказание для ребёнка – унизить его достоинство. Жестокое и бессмысленное наказание. Это сейчас они дети, но, когда вырастут, станут взрослыми, они навсегда запомнят и добро, и обиду. Больше всего, конечно, запоминается добро, потому что оно наполняет ребёнка светом. А обида… Она пройдёт, но оставит зарубку на сердце. И на совести учителя».

Всего год прожил я в этом горном селе, где удивительным образом сохранилось патриархально-уважительное отношение к учителю. Звенит звонок на перемену, которая длится всего пятнадцать минут. Ребятам хочется побегать, погонять мяч, обсудить какие-то свои вопросы, пока звонок снова не позовёт их за парты. Ученики уже толпятся у двери, но ни один из них не выйдет из класса, прежде чем его первым покинет учитель. И ни один ученик, встретив учителя в школе или на улице, не пройдёт мимо, не поздоровавшись. Сколько раз увидит, столько и произнесёт: «Здравствуй, учитель!» …